Возвращение к истокам

17 june 2010

Роль НАТО после Афганистана: дежавю

Resume: После вывода войск из Афганистана НАТО сконцентрируется преимущественно на непосредственной защите безопасности стран-членов. Задача – не только концентрация Североатлантического блока на основных видах его деятельности, но и возрождение политического Запада.

Североатлантический альянс стал глобальным игроком, военные силы которого присутствуют на трех континентах: в Европе, Азии и Африке. Многие годы НАТО ведет боевые действия в Афганистане, поддерживая воссоздание государства в разоренном войной районе, что в предгорьях Гиндукуша. На Балканах альянс присутствует полтора десятка лет, а в 1999 г. даже применил военную силу, чтобы положить конец нарушениям прав человека режимом Милошевича. Транспортные самолеты Североатлантического блока завозят продовольствие и оборудование в кризисные регионы Африки, а корабли под натовским флагом патрулируют берега Сомали, чтобы бороться с пиратами и гарантировать безопасность морских торговых путей. В 2005 г. подразделения Сил реагирования НАТО (NRF) обеспечивали доставку помощи в районы Соединенных Штатов, пострадавшие от урагана «Катрина».

Отцы-основатели альянса никогда не предполагали такого широкого размаха. Напротив, 12 государств, подписавших в 1949 г. Североатлантический договор (Вашингтонский договор), задумывали этот союз как институт, предназначенный для противодействия угрозе, которую представлял СССР, а не для вовлечения в защиту интересов Соединенных Штатов как супердержавы.

ТРИ ФАЗЫ ИСТОРИИ

НАТО прошла несколько эволюционных этапов – от небольшого, имеющего одну цель «клуба» из 12 стран-членов до самой успешной организации в сфере безопасности в современной истории, объединяющей 28 государств. После каждой подобной «линьки» альянс адаптировался к новым запросам, меняя свои цели и задачи.

Новая эра в истории блока всегда связана с крупным мировым событием. Падение Берлинской стены 20 лет назад завершило первую фазу существования альянса как структуры, имеющей целью самооборону, и трансформировало его в средство содействия формированию политического будущего Европы. В этот период НАТО заполнила политический вакуум, образовавшийся после роспуска Организации Варшавского договора, и поддержала стабилизацию и демократизацию в Восточной и Юго-Восточной Европе. Партнерство с бывшими противниками, прием в альянс новых членов и не в последнюю очередь военная операция на Балканах сделали Североатлантический блок гарантом политического порядка на континенте.

Теракты 11 сентября 2001 г. обозначили начало третьей фазы в развитии НАТО, в которой альянс находится до сих пор. Он стал глобальным актором, отодвинув свой горизонт далеко за пределы территорий стран-членов.

Сегодня существует тенденция проецирования глобальной роли НАТО на будущее и даже ее концептуального расширения. В настоящее время разрабатывается Стратегическая концепция, которая призвана определять направление деятельности в ближайшее десятилетие. В процессе обсуждения поднимался вопрос о новых задачах организации. Энергетическая безопасность – одно из ключевых слов, вброшенных в дискуссию. Оно звучит модно, однако вряд ли кто способен четко объяснить, что альянс может и должен делать реально, чтобы обеспечить энергетическую безопасность стран-членов. Нужно ли НАТО создавать запасы нефти и газа, чтобы помочь тем, кому прекратили поставку энергоресурсов? Следует ли рассматривать возможность военных действий против тех, кто агрессивным образом прерывает поток нефти и газа? Остается открытым вопрос о роли блока в борьбе с последствиями глобального потепления. По мнению некоторых, альянс мог бы стать «субподрядчиком» ООН, оказав помощь в смягчении гуманитарных кризисов в Африке и других регионах, поскольку только НАТО обладает техническими средствами и организационными возможностями, чтобы в случае необходимости действовать быстро и решительно.

Несмотря на привлекательность идеи сильного международного игрока, борющегося за справедливость и демократию в глобальных масштабах, это не станет моделью будущего. Более вероятна абсолютно противоположная тенденция: НАТО вернется к своим первоначальным задачам и вновь станет институтом для защиты безопасности стран-членов.

Ныне НАТО может перейти на новый этап развития. Решающим событием, означающим наступление четвертой фазы в истории альянса, стал бы уход сил союзников из Афганистана.

ОТКАЗ ОТ ГЛОБАЛЬНОЙ МИССИИ

Активно обсуждаемый сегодня вывод войск из предгорий Гиндукуша, будет ли это через два, четыре года или позже, станет началом возвращения НАТО к статусу классического альянса безопасности. Надо признать, что даже такой классический институт должен будет смотреть за пределы своих территориальных границ, если понятие «глобализация» сохранится в сфере безопасности. Географическое расстояние – фактор, значение которого неуклонно падает в любом анализе угроз, и альянс не может фокусироваться на территории стран-членов. Тем не менее НАТО после Афганистана будет больше напоминать оборонительный союз первой фазы, чем глобального игрока сегодняшнего дня.

Недопонимания быть не должно: военное участие в Афганистане было правильно и неизбежно. Не существовало никакой альтернативы свержению режима движения «Талибан», который предоставлял безопасное убежище для «Аль-Каиды». Поэтому союзники единодушны во мнении: не выводить войска, пока правительство в Кабуле не обзаведется собственными силами, достаточными для того, чтобы не допустить появления новой террористической угрозы. Однако миссия НАТО в Афганистане останется травмой для альянса, и не только из-за цены, заплаченной кровью и средствами.

Разочарование участников конфликта в Афганистане будет весьма глубоким хотя бы потому, что любые попытки создать полноценное государство в такой бедной и разрушенной войной стране могут увенчаться лишь скромными результатами, которые существенно ниже первоначальных ожиданий. Даже если международному сообществу в ближайшие 10 лет удастся добиться стабильности и экономического роста в регионе, Афганистану вряд ли окажется по силам опередить по уровню экономического развития, например, такое африканское государство, как Чад, и ему придется всегда в значительной мере зависеть от иностранной помощи. Это, вероятно, максимум, который может быть достигнут в странах, входящих в число наименее развитых в мире. Такой печальный итог объясняется силой обстоятельств, а не недостатком международного участия.

В результате ни у кого не останется иллюзий по поводу перспектив государственного строительства в бедных регионах. Готовность союзников принимать участие в вооруженных конфликтах резко снизится, несмотря на злодеяния, совершаемые в Конго, Судане и других местах. Вместо этого путь НАТО будет определяться осознанием того, что страны-члены не хотят выходить за определенные пределы. Во многих отношениях Североатлантический альянс станет после Афганистана иным, в частности менее амбициозным союзом.

Маятник качнется от глобальной вовлеченности в защиту мира и стабильности к обеспечению безопасности стран-членов в более узком смысле. В исключительных случаях это может потребовать военных действий за пределами территории НАТО. Тем не менее модель альянса, предлагающего свои услуги для кризисного менеджмента по всему миру вместо ООН, отомрет. Энергетическая безопасность, изменение климата, борьба за такие природные ресурсы, как вода, будут лишь второстепенными миссиями вне зависимости от того, насколько модными эти слова являются сейчас. Вместо этого взаимные оборонные обязательства, предусмотренные статьей 5 Вашингтонского договора, по-прежнему останутся квинтэссенцией блока. В будущем первоочередной задачей НАТО станет защита населения, территорий и жизненно важных интересов стран-членов.

В то время как завершение кампании в Афганистане вызовет переориентацию НАТО и возвращение к истокам, останется пять областей, которые ускорят движение вспять или же где изменения станут особенно заметны: мировая экономика, отношения с Россией, расширение альянса, ядерные программы и, наконец, оценка будущих угроз.

РЕАЛЬНОСТЬ ПРОТИВ ГЛОБАЛЬНОЙ МИССИИ

Мировая экономика существенно повлияет на будущее направление деятельности Североатлантического блока. Последствия мирового финансового кризиса лягут тяжелым бременем на бюджеты стран-членов в течение ряда ближайших лет. Более того, военные расходы натовских стран пострадают непропорционально. Все члены альянса – это демократии с влиятельным общественным мнением, где политически легче урезать военные затраты, а не социальные проекты. Таким образом, оборонные расходы будут еще больше использоваться для латания бюджетных дыр в других сферах. Даже США, сегодняшнему лидеру по расходам на оборону, придется их значительно сократить.

Результат будет двояким. Во-первых, доля военных расходов в общих бюджетах НАТО будет снижаться. Уже сегодня только пять из 28 стран-членов выполняют обязательство о расходовании на оборону не менее 2 % валового национального продукта (ВНП). Средний уровень по Североатлантическому блоку – менее 1,7 %, но даже и эта цифра обусловлена невероятными военными расходами Соединенных Штатов. Некоторые участники альянса тратят менее 1 %, при этом их социальные расходы составляют 30 % и более.

Во-вторых, поскольку экономика и, следовательно, ВНП сокращаются почти везде, сравнение в процентах постепенно утрачивает смысл. Объем средств, доступных для обороны, в целом будет снижаться.

С учетом того, что ряд стран-членов тратят более 2/3 своих оборонных бюджетов на содержание военнослужащих, перспективы дальнейших военных инвестиций становятся весьма туманными. Вряд ли найдутся средства для трансформации вооруженных сил в экспедиционные войска, которые могут быть быстро развернуты и переброшены на большие расстояния, хотя в натовских военных кругах слово «трансформация» повторяется как мантра. Крупные проекты стратегических транспортных самолетов, современных военных средств связи либо другие пункты в приоритетных списках плановиков альянса будут сокращены или отложены, а популярные ныне идеи масштабной переброски войск на большие расстояния станут почти фантастикой. Подавляющему большинству натовских стран придется обходиться возможностями, доступными сегодня и когда-то разработанными для миссий по защите своей территории. В результате многие участники альянса откажутся от затратных военных миссий за границей по финансовым соображениям. Уже сейчас некоторые государства собираются сократить свой контингент в Афганистане, осознавая неспособность справиться со стоимостью нынешнего уровня амбиций.

Вторая причина тенденции к более узкой интерпретации оборонительной миссии – это отношения с Россией. По историческим основаниям в особенности восточноевропейские страны – члены НАТО воспринимают Москву как угрозу и одну из причин своего присоединения к альянсу. Для многих из них статья 5 Вашингтонского договора, закрепляющая взаимную солидарность в случае вооруженного нападения, направлена в первую очередь против России. По их мнению, ни одна другая страна, соседствующая с альянсом, не способна на проведение крупной наступательной операции против него. Жесткая риторика, к которой периодически прибегает Москва, а также военные учения вблизи границ прибалтийских республик, не способствуют смягчению опасений.

В результате серьезная озабоченность в восточной части НАТО сохранится. Соответствующие страны по-прежнему будут считать оборону территории каждой из них основной миссией организации, и они должны быть убеждены, что та хочет и может решить эту задачу в случае необходимости. Одного только вербального объявления обязательств в сфере безопасности недостаточно. Участники НАТО, тревожащиеся по поводу своей безопасности из-за России, хотели бы увидеть доказательства военной готовности и политической решимости союзников. После российско-грузинского конфликта в августе 2008 г. Польша и страны Балтии задаются вопросом, сможет ли альянс защитить своих членов, если бoльшая часть его боеспособных войск задействована в операциях за пределами непосредственной зоны ответственности, например в Афганистане или даже на Балканах.

Что бы случилось, спрашивали некоторые наблюдатели, если бы Россия решилась на военные действия против одной из стран Балтии, чтобы «защитить» российских граждан в регионе? Теперь государства призывают к разработке конкретных планов на случай чрезвычайных ситуаций, к проведению маневров, чтобы продемонстрировать боеготовность Североатлантического союза, а также к размещению его войск либо инфраструктуры на своей территории, усматривая в этом знак солидарности.

Это не исключает сотрудничества с Москвой в четко определенных областях, вызывающих общую озабоченность. Однако такое взаимодействие или даже часто цитируемое «стратегическое партнерство» будут возможны, только если все участники НАТО смогут чувствовать себя в безопасности. Таким образом, особую важность приобретет основная миссия по обеспечению безопасности стран – членов альянса, их населения и интересов.

Третья сфера, которая продемонстрирует переориентацию на традиционное оборонное мышление, – это расширение НАТО. После трех этапов расширения с момента окончания холодной войны альянс увеличился на 12 стран (до 28 членов) и тем самым в значительной степени способствовал политической трансформации Восточной Европы. В то же время процесс расширения требует от НАТО огромных усилий по интеграции, особенно ввиду того, что по политическим причинам на некоторые недостатки кандидатов благодушно закрыли глаза. Процесс интеграции пока не закончен, он по-прежнему требует значительных усилий по всем аспектам. Процессы принятия решений следует упростить, распределение функций и постов должно стать предметом переговоров. Кроме того, внутри альянса имеет место определенное разочарование, касающееся финансовых обязательств некоторых новых членов (их военные бюджеты резко сократились после присоединения к НАТО), эффективности их вооруженных сил и усилий по борьбе с коррупцией, проблем в управлении.

Все эти элементы снижают энтузиазм по поводу приглашения новых стран. Популярная идея быстрого создания «Европы целостной и свободной» с помощью политики быстрого расширения потеряла темп. Украине и Грузии обещано членство, но без уточнения временныЂх рамок. Обеим странам еще предстоит пройти долгий путь, чтобы подготовиться к вступлению. В военном отношении альянс вряд ли смог бы обеспечить гарантии безопасности Украины – второго по величине европейского государства после России. Кроме того, будущая политика Киева в отношении НАТО не совсем ясна.

Вне всякого сомнения, двери для новых кандидатов останутся открытыми, так как возможность приглашения других (европейских) стран в альянс четко прописана в Вашингтонском договоре. Однако роль блока как инструмента политической трансформации Восточной и Юго-Восточной Европы, скорее всего, уменьшится в пользу концентрации на аспекте безопасности и обороны.

В-четвертых, переориентация на традиционные цели будет происходить и в отношении ядерного сдерживания. В концепции договора о мире без ядерного оружия («Глобальный ядерный ноль») признаётся тот факт, что в ближайшем будущем ядерное оружие останется важным фактором в международных отношениях. Более того, количество ядерных держав, скорее всего, будет расти, а не уменьшаться. Северная Корея уже доказала свой ядерный статус испытательным взрывом в октябре 2006 г., а в мае 2009 г. Пхеньян заявил о еще одном успешном ядерном испытании.

Иран продолжает работу над своей ядерной программой, несмотря на угрозы и санкции международного сообщества, и, видимо, находится ближе к успеху, чем предполагали самые пессимистичные наблюдатели не так давно. Как только Тегеран обретет ядерное оружие, его примеру могут последовать и другие страны региона. В настоящее время 12 государств Ближнего Востока разрабатывают программы мирного использования атомной энергии, которые можно преобразовать в военные проекты. То же самое справедливо и для Восточной Азии. Такие страны, как Южная Корея и Япония, уже являются «виртуальными» ядерными державами в том смысле, что в их распоряжении имеется технический потенциал для производства ядерного оружия. Они могут всерьез рассматривать такую возможность в зависимости от развития ситуации в КНДР.

Подобная тенденция к гораздо более «многоядерному» миру имеет два следствия.

Первое – концепция ядерного сдерживания, которую многие списали после окончания холодной войны, по всей вероятности, переживает возрождение. Уроки сдерживания времен конфликта между Востоком и Западом, когда обеим сторонам удавалось не допускать военных действий, несмотря на ожесточенную борьбу политических систем, нужно адаптировать к новым требованиям. Второе – идея ядерных обязательств, появившаяся в первую фазу истории НАТО, также должна приобрести актуальность. В прошлом США уже прикрыли «ядерным зонтиком» своих атлантических союзников, а также Южную Корею и Японию, руководствуясь идеей «расширенного сдерживания». В соответствии с ней любое нападение на одного из союзников будет подразумевать ответный ядерный удар Соединенных Штатов.

С одной стороны, подобная установка гарантировала защиту союзников, не обладающих ядерным оружием, а с другой – это было средством нераспространения, так как неядерным державам не нужно было стремиться к созданию собственного ядерного арсенала. Если Иран превратится в ядерную державу, с особой остротой встанет вопрос нераспространения, так как это потребует расширения американского «ядерного зонтика» (или «зонтика» других ядерных держав – Великобритании и Франции) на те страны региона, которым в противном случае будет необходим собственный потенциал ядерного сдерживания.

И наконец, к спектру рисков и угроз для НАТО, скорее всего, добавится еще одна опасность, которая будет способствовать возвращению блока к его истокам. Пока анализ угроз фокусируется на опасностях, которыми являются международный терроризм, негосударственные акторы, несостоявшиеся государства, региональная нестабильность, распространение оружия массового уничтожения. При этом практически исключается фундаментальная угроза будущего – опасность возникновения большой войны между странами. К использованию военной силы могут прибегнуть не только региональные акторы или несостоятельные режимы. Крупные функционирующие государства за пределами Европы также способны атаковать друг друга. Это не стало бы прямой угрозой для альянса – скорее это представляло бы угрозу международной стабильности, которую НАТО не сможет игнорировать.

Такого рода сценарий вполне реалистичен с учетом повышения значения трех международных проблем. Если прогнозы климатологов станут реальностью, подъем уровня Мирового океана будет угрожать прибрежным районам, а опустынивание резко сократит территории, пригодные для проживания. Многие из затронутых этими процессами стран бедны и политически нестабильны, но имеют значительный военный потенциал (некоторые даже обладают оружием массового уничтожения). Их правительства могут избрать силовой путь либо для борьбы за территорию и ресурсы, либо чтобы канализировать недовольство своего населения.

Более того, по прогнозам спроса на энергоресурсы в мире, экономический рост в Азии и других регионах приведет к беспрецедентной борьбе за энергию по доступным ценам. Уже сегодня Китай действует довольно агрессивно, чтобы обеспечить себя нефтью и газом в долгосрочной перспективе. При этом он препятствует международным попыткам повысить качество управления в Африке и других регионах. Наконец, распространение оружия и ракетных технологий позволит все большему количеству стран направлять свою разрушительную мощь – даже ядерную – на большие расстояния. Любая детонация ядерного оружия, даже если это произойдет далеко за пределами территории НАТО, изменит ландшафт международной безопасности гораздо сильнее, чем теракты 11 сентября.

Учитывая эти три опасности, трудно предположить, что в будущем соперничество государств и конфликты всегда можно будет урегулировать дипломатическими средствами. Таким образом, на международной арене вновь могут вспыхнуть войны крупных стран друг против друга. Будет возвращаться восприятие НАТО как классического альянса в интересах безопасности.

ВОЗРОЖДЕНИЕ ЗАПАДА

На четвертом этапе своей истории Североатлантический блок будет иметь иной набор приоритетов. После вывода войск из Афганистана альянс сконцентрируется преимущественно на непосредственной защите безопасности своих членов. Подобная эволюция сама по себе не является ни позитивной, ни негативной: она лишь отражает реальность. Однако следует отметить, что бoльшая часть этих непосредственных интересов – «западные» интересы. «Запад» – не географическая, а политическая категория, которая объединяет сообщество демократических и плюралистических рыночных экономик. Уже сегодня в своих контактах с государствами, не входящими в альянс, НАТО проводит различие между такими странами, как Узбекистан или Армения, с одной стороны, и Австралия, Швеция или Япония – с другой.

Такое партнерство между единомышленниками, которые безусловно разделяют ценности Североатлантического блока, нужно развивать. Речь не идет о НАТО как глобальном альянсе, который выбирает своих членов по всему миру. Статья 1 Вашингтонского договора ограничивает членство в НАТО европейскими странами (плюс два государства Северной Америки – Канада и США). Наоборот, речь идет о тесном партнерстве тех, кто поддерживает западные ценности, что почти неизбежно ведет к совпадению интересов безопасности. Партнерство с этими странами обеспечивает ориентирование, легитимность и способность действовать в условиях глобализации проблем безопасности. Таким образом, четвертый этап – это не только концентрация Североатлантического блока на основных направлениях его деятельности, но и возрождение Запада.

} Page 1 of 5